Шринкфляция: скрытый рост цен и потери триллионов

В России узаконенный обман потребителей стал обыденностью. Покупатель берет знакомую упаковку, не подозревая, что внутри меньше товара. Производители уменьшают вес, сохраняя цену, — это явление называют шринкфляцией.

Аналитики при вице-спикере Госдумы Борисе Чернышове подсчитали: упаковки за год худеют в среднем на 5%, а в отдельных категориях — на 20–22%. Орехи и сухофрукты потеряли почти четверть веса, шоколад — 15%, выпечка — 10%. Цены при этом остаются прежними или даже растут.

С учетом этого реальная инфляция достигает 13,1%, а не 5,6%, как заявил Центробанк. Разница между реальной и официальной инфляцией — и есть шринкфляция. Каждое домохозяйство теряет от 28 до 34 тысяч рублей в год, а по стране суммарно — почти 2 триллиона.

Больше всего страдают категории, где покупатель ориентируется на привычный вид товара, а не на вес. Молоко и йогурты продаются по 930 мл вместо литра, сливочное масло — по 180 граммов вместо 200, шоколад — по 90 граммов вместо 100, яйца — по девять штук вместо десятка.

«В отдельных сегментах потери достигают 20–22% — это чаще всего товары с высокой долей брендинга и низкой эластичностью спроса, где потребитель психологически „не замечает“ уменьшения, пока не начинает считать, — объясняет в интервью MSK1.RU Саид Гафуров, кандидат экономических наук, доцент МГЛУ и РГСУ. — Бытовая химия и средства гигиены — тоже в зоне риска: объем флакона падает, а формула нередко упрощается — здесь шринкфляция плавно перетекает в скимпфляцию».

Мы не привыкли считать. Берем пачку, которая выглядит так же, как раньше. Платим ту же цену. А дома обнаруживаем, что каши не хватило на завтрак или шампунь закончился на неделю раньше.

Производители называют это «оптимизацией». Гафуров поясняет: в условиях кризиса растут затраты на сырье, логистику и упаковку. Поднять цену — потерять покупателя, а уменьшить вес — почти незаметно. Это математика, а не мораль.

«В условиях роста затрат компании ищут способы сохранить доступность товаров для потребителей. Одним из таких способов и является шринкфляция», — говорит директор международной выставки продуктов питания WorldFood Moscow Александр Ежов.

По словам Гафурова, в таких условиях выигрывают традиционные рынки. Там товар виден «вживую», можно попросить отрезать ровно нужный вес. Продавец на рынке дорожит репутацией, в отличие от анонимной полки супермаркета.

Василий Александров, генеральный директор экосистемы управления репутацией и бизнес-аналитики «Платформа VICTORY», считает, что триллионы теряют не только потребители, но и бренды-обманщики.

«Покупатель не дурак. Он замечает, как привычная пачка не закрывает привычный рецепт, банка кончается быстрее, чем в прошлый раз, — и человек идет к весам или к старой упаковке в шкафу. Дальше он делает то, что делает любой рассерженный человек в 2026 году: фотографирует и пишет. В отзыв на маркетплейсе, в карточку магазина на картах, в комментарии к посту бренда. Он формулирует претензию одним словом: обманули», — говорит Александров.

Он сравнивает это с расхождением цен на полке и на кассе. Когда покупатель видит одну цену, а платит другую, он чувствует себя обманутым, и это чувство сильнее, чем реальная переплата. Шринкфляция работает по тому же механизму — только удар по репутации наступает позже.

«Литр молока, килограмм крупы, десяток яиц — эти величины люди помнят на уровне мышечной памяти. Девятьсот граммов вместо килограмма замечают все и сразу», — объясняет Александров.

Александров отмечает еще один фактор, делающий шринкфляцию стратегической ошибкой. Раньше возмущение покупателя затухало через неделю, но теперь оно оседает в карточках товаров, отзывах и поисковой выдаче.

«Сейчас это возмущение оседает в карточке товара, в отзывах и в поисковой выдаче — а через них попадает в ответы нейросетей. Человек спрашивает у ИИ, какой производитель лучше, и получает выжимку из накопленных жалоб, в том числе трехлетней давности. Разовое решение уменьшить пачку становится постоянным клеймом для бренда», — объясняет Александров.

Саид Гафуров предлагает бороться со шринкфляцией через тотальную прозрачность — указывать на упаковке факт уменьшения граммовки и цену за килограмм или литр, а также ввести единые стандарты для социально значимых товаров. Но при этом бизнесу нужны условия, чтобы не было необходимости уменьшать упаковку каждый месяц.

«Иначе мы будем бороться не с явлением, а с его симптомами, — говорит Гафуров. — А бизнес каждый раз будет находить новые формы адаптации, которые регулятор снова не успеет заметить».

Остается вопрос: сколько еще россияне будут готовы платить за воздух в пачках?